развод

После визита к папе…

«Моего Павлика после встреч с отцом не узнать. Будто не мой, а совсем чужой ребенок! Возвращается домой с капризами, взбудоражен, не слушается, отказывается соблюдать заведенный порядок, огрызается: «спать не пойду, еще рано!», «сама свою кашу ешь, надоело! У папы пиццу ели, а не эту гречку с рыбой!». Совсем меня не слушается. Наверняка отец там наговаривает на меня, и я своего ребенка после этих визитов не узнаю…»

***

«Не знаю, что делать с дочкой. Как съездит на выходные раз в месяц к своему отцу… Я этих её поездок боюсь как кары небесной. Приезжает замкнутая, чужая. Не моя любимая ласковая девочка, первый друг и вечный «хвостик», а угрюмый, колючий ребенок. На мои вопросы молчит, только отмахивается: «тебе показалось». Но я же вижу, она сама не своя. Слезы аж подкатывают от собственного бессилия – с дочкой что-то не так, а я помочь не могу».

***

«Опять классная вызвала – сын как с цепи сорвался. Грубит, срывает уроки, на переменке с мальчиком из другого класса подрался. В чем причина конфликта, не объясняет. Не лезь, говорит, мама, не в свое дело. А классная аккуратненько так намекает: а все ли у вас в порядке в семье, все ли ладится? Ведь какой мальчик был раньше – и прилежный, и послушный, гордость класса, а теперь словно подменили. Что ж, я теперь виновата, выходит, что сын так бесится из-за нашего развода с его отцом? И что тот живет теперь в другом городе? И как это учителю объяснить? И без того тошно на душе, так еще она меня стыдить будет. Нет уж, с отцом видеться я ему точно запрещу – не ему же такие последствия разгребать!»

Увы, эти истории часто очень похожи одна на другую, и вывод из них следует примерно одинаковый – встречи с отцом необходимо запрещать, «не пущать», всеми способами им препятствовать. Но это крайняя мера, которая совсем не является выходом из сложившейся непростой ситуации.

Такие реакции, как возбуждение, нервное поведение, отказ слушаться и даже агрессия, для детей, переживающих развод родителей, скорее правило, чем исключение.

У ребенка внезапно изменился весь его мир. Раньше у него были мать и отец. Одновременно и каждый день рядом. Он общался то с одним, то с другим, то с обоими вместе. В этой цепочке все звенья были крепко сцеплены и взаимодействовали друг с другом. А потом случилось то, что разорвало эту цепь – и одно из звеньев было утрачено.

Это глубокое потрясение для психики ребенка, как бы ни прикрывались родители общими фразами о том, что «у детей короткая память, скоро ребенок привыкнет к новой жизни». Он-то привыкнет, но он живой человек, и его реакции на этот насильственный отрыв от привычной семьи могут быть очень сильными.

Хорошо, худо-бедно ребенок смирился с самим фактом того, что родители теперь не вместе, но по-прежнему присутствуют в его жизни. Просто мать рядом, а отец с ним отныне эпизодически – в лучшем случае раз в неделю, в худшем – раз в несколько месяцев, а то и лет.

Эти поездки от одного к другому тоже не проходят бесследно для психики, ведь зачастую для ребенка видеть отца означает отказ от матери, вернуться обратно к ней – значит, вновь потерять отца. А у малышей прибавляется еще мучительная неуверенность: пока я не вижу папу, не случится ли с ним что-нибудь? А вдруг на следующей неделе встречи вовсе не будет? И что вообще такое следующая неделя, от которой зависит так много?

Так в дни встречи снова и снова активируются переживания развода, а с ними характерные страхи и гневные эмоции. И непременное ощущение вины – ведь ребенок покидает то одного, то другого родителя, попеременно ощущая себя предателем их обоих.

И ребенок начинает защищаться от этого чувства – проецируя его на того из родителей, с которым он остался после развода, то есть чаще всего – на мать, потому что она ближе, надежнее, она – рядом. Так и рождаются упреки, брошенные ей в лицо после очередного посещения: «Ты отобрала у меня отца», «Из-за тебя я не могу видеться с ним чаще!», «Тебе все равно, что мне плохо, что я боюсь потерять его насовсем!».

Но эта агрессия по отношению к матери на самом деле говорит о доверии к ней, о том, что ребенок может на нее положиться, что он справляется со своими переживаниями именно через злость на нее.

Что же делать, чтобы защитить себя от этой злости?

Отказаться от посещений вовсе? Ведь многие консультанты напирают на то, что ребенку необходимо «спокойствие». Что возобновить встречи можно и позже, а пока их нужно ограничить. Примерно так, как раньше рекомендовалось в детских санаториях, выездных детских садах и пионерских лагерях, где родителей допускали к детям только раз в неделю или реже, оправдывая это тем, что без них те ведут себя спокойнее и дружелюбнее с воспитателями. Зато после визита мамы и папы безутешно плачут или становятся капризными и неуправляемыми.

Конечно, ведь ребенок в этой ситуации переживает боль разлуки с родителями и домом, и все его реакции на редкие посещения становятся следствием этой боли и печали. А ему предлагается частично забыть родителей, чтобы понравиться тем, кто находится рядом, от кого они зависят в той или иной степени – в данном случае воспитателям. После такого испытания разлукой ребенок не остается прежним, как минимум часть доверия между ним и родителями оказывается разрушенной. И это при временном, вынужденном расставании… А теперь представьте развод…

Главное, что должен понять ребенок, – что он МОЖЕТ жить и в этом новом мире. Что отношения с каждым из родителей все-таки возможны по очереди, даже несмотря на то, что прежняя общая связка – та самая цепочка – разрушена. Что нужно научиться расставаться, при этом не теряя другого родителя из собственной системы координат. Он по-прежнему в его распоряжении, просто не каждый день, как раньше. Если же прервать посещения совсем, это усугубит страх ребенка потерять другого родителя навсегда. Как следствие этого страха, ребенок будет бояться потерять и того единственного родителя, с которым он живет вместе.

Что же делать матери с агрессией и злостью ребенка?

Объяснять и повторять много раз, что же с ним происходит. Проговаривать все испытываемые им чувства – чтобы он смог понять себя, принять происходящие в нем перемены и не пугаться собственных сильных переживаний – ведь его поведение сейчас действительно не самое примерное.

Раз за разом убеждать его в том, что ничего странного или страшного в этих эмоциях нет, своих чувств не нужно бояться. Мама будет рядом в любом случае.

Пусть ребенок услышит, осознает, что вы понимаете его, что, несмотря на его поведение, всегда будете рядом, что защитите его от себя самого и того вреда, который он может причинить себе и другим.

Что, в конце концов, это нормально – злиться в такой ситуации! Все бы злились на его месте!

У ребенка должно быть право время от времени быть эгоистичным, порой даже злым, сопротивляться обстоятельствам, которые вызывают у него дискомфорт и стресс. То, что делает любой взрослый человек в неприятной, болезненной ситуации! И ваша задача – не отбирать у него это право, а дать понять, что вы всецело на его стороне и что его поведение не ранит вас, а вызывает лишь понимание и желание помочь ребенку пережить этот период вместе.

Материал написан с опорой на психоаналитическое исследование Гельмута Фигдора «Дети разведенных родителей: между травмой и надеждой».

Что почитать и что посмотреть:

Г. Фигдор. «Дети разведенных родителей: между травмой и надеждой». Психоаналитическое исследование (пер. с нем. Д. Видра. – М.: Наука, 1995).
«Нелюбовь», 2017 год, режиссер – Андрей Звягинцев.